By А. Секретарев
Am/ Am/F/ Am/E/ Am/C/ (2р)
Жаркий пAm/Cолдень в ГабAmоне.
Am/F Am/E КанAm/Cун РождествAmа. Am/F/
Am/E На исхAm/Cоде декEm7b5абрь, сорок пA7ервый, двадцатого вDmека.
Спорят в тесном кафBm7b5е о полE7итике два человFека.
Светит солнце над нB7ими, и лBm7b5отосом пахнет листвE7а. E7(b9)
Это ж самое сAmолнце,Am/C но тAm/Fолько бледнAm/Eее стокрAmат,
над ВалдAm/Cаем плывEm7b5ет, в небесA7(b9)ах от огня порыжDmелых,
Хлыщет, хлыщет кровBm7b5ища на снE7ег в горловине под РжFевом,
и белее, чем снBm7b5ег, на снегу миллионный солдE7ат.
А вспотевший шатAmен Am/F/
Am/E вспоминAm/Cает ВердAmен.
На стенEm7b5е - A7 виноградник Ван-ГDmога.
Тащит дDm7/Cевку зуBm7b5ав, и щебечет Пиаф,
словно птE7(b9)ичка E7 за пазухой БAmога. Am/F Am/E
Am/C В это время за ВAmолгой, где солнце ушло на покой,
востроглазый маэстро, что наше искусство прославил
тем, как Вагнера лихо на сцене Большого поставил,
ставит тихо на стол котелок с отварной требухой.
Дунет в спину зюйд-вест, и под нами уже Колыма,
где кромешная тьма, - как в мозгах от наркомовской водки,
где на нарах в тряпье умирает хохол от чахотки
и клянется во сне - “Більше хлібу, начальник, нема!”
А вспотевший шатен
вспоминает Верден.
На стене - виноградник Ван-Гога.
Тащит девку зуав,
и щебечет Пиаф,
словно птичка за пазухой Бога.